Приложение 5

Творческие работы

Уроки комментированного чтения

Н. Одегова,
учитель литературы
ПЦ «Эксперимент»

 Нинель Викторовна потянулась и потерла усталые глаза. К счастью, проверить осталось совсем немного: еще три-четыре работы, и – спать. Хорошо она все-таки придумала: конкурс сочинений провести под псевдонимами, как всякий порядочный конкурс. Во-первых, ребятки заинтересовались, не такие уж формальные работы сдали, кое-где весьма неглупые мысли проскальзывают. А главное, отпечатали свои творения, не надо мучиться, разбирая их закорючки. Читать было интересно еще и потому, что десятый класс – сборный, много новеньких (в том числе и родная дочь), совсем незнакомая манера, свежие идеи. Хотя глупостей и банальностей все-таки больше. Ну-с, что тут у нас?

 «Во всем мне хочется дойти до самой сути…» – прочитала Нина эпиграф. Ну-ну, посмотрим, стоит ли за этим смелым заявлением хоть какая-нибудь «суть».

 «Я выросла в очень «читающей» семье и с самого раннего детства люблю литературу. И лишь сосвсем недавно попыталась разобраться, какую же роль играют книги в моей жизни.

 Долгие годы я четко разделяла литературу «школьную» и «домашнюю». Со школьной все понятно: к ней нельзя относиться по принципу «интересно-неинтересно». Ее НАДО читать, в нее надо вдумываться, анализировать, проникать в замысел автора, обнаруживать идею и излагать свое мнение по этому поводу логично, аргументированно и в соответствии с нормами литературного языка. Она нас учит, воспитывает, нравственно и интеллектуально обогащает, расширяет наш кругозор», - Нина усмехнулась. Ах, паразиты, надо же так спародировать! Она отчетливо уловила собственные интонации. Или это не пародия? Неужели я так вот казенно все это им и излагаю? Не может быть!

 «А «домашние» книги можно просто читать, валяясь на диване, и на вопросы мамы отвечать: «Классно!» Мне повезло: мама подсовывала книги, которые мне нравились», – ну, надо же, не перевелись еще родители, которые следят зачтением собственных детей! Гораздо чаще приходится выслушивать претензии: мол, учитель литературы не заставляет детей читать. Интересно, как они себе это представляют? Оставлять детей после уроков, выдавать им по книжке и, пока не прочтут энное количество страниц, из школы не выпускать?

«И только в пятнадцать лет я вдруг обнаружила, что даже не знаю, понравились ли мне все «программные» сочинения, прочитанные за девять - девять! – лет учебы. Я даже не пыталась определить, нравятся ли мне Гоголь, Тургенев, Толстой, потому что думала, что назначение их произведений восве не в том, чтобы тешить мое эстетическое чувство, а в том, чтобы провозгласить какие-то идеалы, чему-то научить», – так, а ребеночек-то неглупенький. И грамотный. И речь неплохо развита. Ай да мама!

 «И вот выяснилось, что книги учат меня именно за счет того, что мне в них что-то нравится, а что-то нет. Учат не мой ум, а мои чувства, которые и определяют только мое собственное, личное отношение ко всему окружающему миру и моему месту в нем», – умничка какая! Вот вам, скептики, и ответ на вопрос: а что может мне дать чтение? Настасью бы мою к ней на выучку.

 «Когда я сделала это открытие (кстати, на уроке литературы), – тут Нина немножко погордилась: оказывается, и мы на что-то годны, – мне стало немного не по себе. Я обнаружила, что живу совсем не так, как мне нравится, если судить по моим любимым книгам. Я всей душой сопереживаю героям сильным, смелым, благородным, потому что им всегда приходится сопереживать: у них почему-то всегда все не слава богу". Настя тоже недавно высказалась в том смысле, что положительным героям по жизни не везет. «А веду-то себя совсем не так, как они. Я не очень задумывалась над этим, но как-то смутно представляла себе, что, окажись я в подобных обстоятельствах, уж я бы, конечно, не отступила перед низостью, подлостью, равнодушием. Я бы проявила себя ничуть не хуже, чем Джен Эйр и Консуэло, и уж наверняка гораздо лучше, чем Скарлетт ОХара или Флер Форсайт».

Глянь-ка, что детка читает, подивилась Нина. Впрочем, что удивительного: мама-то, подсовывающая дочке книги, – моя ровесница, мы на этом росли, я и сама Настасье все это чуть ли не силком в мозги впихивала.

 «Как обидно за умного, пылкого, бескомпромиссного, очень симпатичного Чацкого!..» В общем-то, в этом возрасте Чацкий и должен нравиться. Как недавно на уроке Кузин-старший высказался: «Чисто, конкретный пацан. Круто, типа, гонит на этого отморозка Молчалина. Только все эти разборки ему ни к чему вышли». Нина читала с возрастающим интересом:

«…Как обидно за умного, пылкого, бескомпромиссного, очень симпатичного Чацкого! Ну, что бы ему стоило… перестать быть пылким и бескомпромиссным?.. Это я-то ему советую такое?! Да, я. Потому что я знаю, что это такое – сказать кому-нибудь неприятную правду в лицо. Это значит навлечь на себя очень крупные неприятности. Права народная мудрость: «худой мир лучше доброй ссоры», и «всяк сверчок знай свой шесток», и «не плюй против ветра»…Да, видно, крепко тебе досталось. Не рановато ли? И не тебе одной. Что далеко ходить - когда у моей Наськи конфликт с физичкой вышел, никому ничего доказать не удалось: учитель всегда прав. Я же сама ее и уговаривала: «Настенька, главное – не обострять. Ну, самодурша она, все знают, а толку-то? Сдержись, будь умнее, все равно ничего не изменишь, в твоей жизни еще много таких людей будет, надо учиться жить в обществе, а оно совсем не идеально…» Нина продолжила чтение с искренним сочувствием к не опознанной пока авторше и ее маме:

«И вообще, «в мои лета не должно сметь свое суждение иметь». Выходит, что умеренный и аккуратный Молчалин мне гораздо ближе, чем очень симпатичный Чацкий с его «прекрасными порывами»? Увы, это так. Будучи всей душой на стороне Чацкого, я, скорее всего, буду жить вовсе не в соответствии с его высокими идеалами. И, кстати, вся мировая литература учит именно этому: идеалы идеалами, но, следуя им, наживешь себе одни неприятности. Это только в сказках все хорошо заканчивается, на то они и сказки. А Чацкий бежит «искать по свету, где оскорбленному есть чувству уголок» (не уму, заметьте!). В лермонтовского пророка ближние «бросали бешено каменья». И даже преданный Белый Бим – Черное ухо умирает на живодерне. И несть им числа…»

Однако. Экое разъедающее душу знание в пятнадцать-то лет. А чего ты хотела? Чтобы они, начитавшись классики, прониклись высокими идеями и бросились себе и другим жизнь ломать? Вообрази-ка толпы современных Дубровских и Печориных. Да чего воображать-то: вон их сколько, ставших бандитами либо – от невостребованности – бомжами и наркоманами.

 «Когда я обнаружила, что трагический конец ждет в первую очередь именно тех, кто никогда не покоряется обстоятельствам, а «Молчалины блаженствуют на свете», во мне поднялась глухая злоба на писателей и поэтов: да как они смеют сеять «разумное, доброе, вечное»! Да кому и зачем нужны эти «души прекрасные порывы», эти, с позволения сказать, идеалы! Молчалиным буду. Фамусовым. Кем там еще? – Скарлетт! Стоп. Как раз Скарлетт-то и потеряла свою главную драгоценность – любовь. Она «слишком боялась, что лодка затонет, и потому выкинула за борт все, что не имело особой цены. Гордость, и честь, и правдивость, и целомудрие, и милосердие… Трудно спасти выброшенный за борт груз: да если его и удается вытащить, все равно он уже безнадежно подмочен". Скарлетт поступала так, как диктовали ей сиюминутные надобности, начисто забыв о том, чему учили ее в детстве: «Я, конечно, тогда не очень думала о боге. А когда задумывалась… ну, я считала, что бог поймет». Бог не понял. И расплачиваться за свой выбор Скарлетт пришлось самой.

 Я помню, как очень давно, распекая за какую-то провинность, мама сказала мне: «С той минуты, как человек научился различать, что хорошо, а что плохо, - он сам отвечает за свои поступки». Надо бы поближе познакомиться с этой мамой. Я ведь свою Анастасию тоже примерно так воспитывала и всегда считала, что это правильно.

«Теперь, я, кажется, понимаю, что это значит – отвечать за свои поступки. Это значит – расплачиваться за них. И цена высока. Можешь позволить себе роскошь уважать себя за мужество, принципиальность, честность. Платой может оказаться непонимание и одиночество, как у Чацкого. Можешь отказаться от этой роскоши, устроиться поуютнее – что ж, готовься к тому, что тебя могут поймать на неблаговидном поступке, уличить во лжи, публично унизить, могут разлюбить, как Молчалина (и, главное, будет за что). И ни на кого не спихнешь эту ответственность: ты сам делаешь свой выбор, и ни родители, ни общество, ни «жизнь такая», ни «такие времена», ни «княгиня Марья Алексевна» тут ни при чем.

 Нет, я не хочу попадать в такие острые ситуации, как мои любимые герои, - боюсь, что буду не очень красиво выглядеть. Наверное, идеалы именно для того и нужны – чтобы мы боялись некрасиво выглядеть в собственных глазах. Чтобы мы почаще смотрели на себя глазами читателя, которому одни герои нравятся, а другие – не нравятся».

 Некоторое время Нина ошеломленно смотрела в пространство. Как рано они становятся взрослыми… А мы по привычке бубним, что молодежь пошла не та, и ответственности-то у них нет, и нравственных норм у них нет, и вообще мы в их годы… а что мы в их годы? Разве видели мы мир в с такой беспощадной ясностью? А если и видели, то спешили поскорей закрыть глаза. Нынешние хотя бы честнее (мы говорим – циничнее). Да и само это разделение: мы и они. По какому праву? Все мы – люди, стремящиеся к счастью, все мы – члены одного общества, соотечественники, современники. Ждем от наших детей проявления тех качеств, которые сами давным-давно растеряли за ненадобностью, а задумываемся ли: как им жить по нашим-то правилам?

Чему ты их можешь научить, какие рецепты счастья предложишь, – ты, которую через месяц выселят из родного дома, существующая на свою нищенскую зарплату, к сорока годам не устроившая личной жизни, без всяких перспектив, без малейшей надежды на что-то лучшее, имеющая две радости в жизни: дочь и собаку – они же головная боль и предмет постоянных тревог?! Неудачница! Сама поучись – вот хотя бы у этой пигалицы. Интересно, кто ж это такая?

- Мам… – Нина вздрогнула. Задумавшись, она не услышала, как за спиной появилась босая, в ночной рубашке Настя.

- Ты чего не спишь? У тебя завтра две контрольные. И опять босиком! Давно насморк не мучал? – набросилась Нина на дочь. – Да что ж это такое, девке скоро шестнадцать, а ума ни грамма…

Настя обняла мать за плечи:

- Ты не переживай, мам. Все у нас с тобой будет хорошо. Потерпи немножко: вот я школу закончу, пойду работать…И вообще, ты у меня самая молодая и красивая… А сколько у тебя друзей! А собака у нас какая: просто праздник какой-то, а не собака. И ученики тебя уважают, я-то знаю.

- Ты это о чем? – подозрительно посмотрела Нина на дочку. Телепатических способностей за той раньше не наблюдалось. Хотя, конечно, Нину она понимала не то что с полуслова – с полумысли.

- Да вот об этом, – Настя ткнула в лежащее на столе сочинение. – Я так и знала, что ты расстроишься.

- А ты откуда… – начала было Нина и, спохватившись, перевернула лист, где вместо подписи должен был стоять псевдоним – по условиям конкурса.

Знакомым почерком с наклоном влево там было написано: «Угадывай до трех раз».


Слово

А. Принцев,
Ученик 11 класса
ПЦ «Эксперимент»

Как известно, слово «слово» в русском языке многозначно. Это и единица языка, и вообще язык, речь; это и обещание, и заклятие, и выступление… Все эти значения очень близки друг другу, иной раз и не проведешь между ними границу… При изучении древнерусской литературы мы много рассуждали о «загадках» «Слова о полку Игореве», в частности, о жанровых особенностях. В самом деле, ну, что это за жанр – «слово»? И кто же, в конце-то концов, был его автором? А вот после изучения возможностей языка, эффективности воздействия слова, т. е. речи на слушателя и читателя, я решил исследовать это произведение именно исходя из того, как оно выполняло свою задачу, ведь Чехов утверждал, что «…словом можно соединить людей".

К вопросу об авторстве «Слова о полку Игореве»

Мои соображения

Скорее всего, первоначально «Слово» было устным произведением, о чем свидетельствует присутствие образа «Бояна» – так на древней Руси именовался бродячий певец-сказитель, а также само название – «СЛОВО о полку Игореве», но, с другой стороны, как в таком случае оно вообще оказалось записанным? Этот вопрос во многом определил ход моей дальнейшей работы, и, ответив на него, я наверняка отвечу на вопрос об авторстве. Дело в том, что, с моей точки зрения, ни один здравомыслящий сказитель не даст кому попало записывать свои произведения, исполнением которых он зарабатывает свой хлеб, ведь тогда не существовало понятия «защита авторских прав», а следовательно, как только произведение становилось записанным, певец автоматически терял свои права на его исполнение, точнее, исполнять-то он его мог, но оно уже потеряло бы свою «эксклюзивность», а на штампованной песенке много не заработаешь. Размышляя таким образом, я задался вопросом, похожим на знаменитую загадку о курице и яйце – что же было сначала: произведение или певец? Чем больше я размышлял над этой дилеммой, тем больше я склонялся к тому, что «Слово» было заказным произведением, в пользу чего говорят и расхождения «Слова» с литературным каноном того времени.

 Итак, работая над структурой произведения, я исходил из того, что оно не просто написано «как душе угодно», а четко спроектировано для некой особой цели, и, возможно, даже предназначено для какой-либо конкретной аудитории. Поэтому каждое расхождение с каноном я воспринимал как некий целенаправленный прием, но, так как цели у всех приемов этого произведения сходны, то и рассматривать их следует не последовательно, а вместе.

Несоответствия

 Вообще-то, несоответствий немного – всего два относительно серьезных:

Нарушение этикетности (в данном случае – наличие явной, хоть и вежливой, критики действий князя Игоря). Использование неких фраз и оборотов, являвшихся архаичными уже и во время написания «Слова» (возможно, что использование архаизмов даже «регламентировано» во вступительной части произведения: «Начнем же старыми словесами...»).

Приемы, хитрости и цели «Слова»

 Итак, как я уже упомянул выше, я, по ряду причин, предполагаю, что «Слово о полку Игореве» было произведением заказным, и посему очень четко продуманным. Причем заказчиком, скорее всего, был не кто иной, как сам князь Игорь Святославович. Посудите сами: грубо говоря, отправляется человек в поход, его там разбивают, и берут в плен, он убегает, его хотят поймать, следовательно, надо ожидать скорого нападения, а вся рать (или почти вся) в недееспособном состоянии вследствие неудачного похода. Нехорошо получается – во второй раз сбежать будет труднее. В такой ситуации неплохо бы позвать на помощь, да только кого? Братья-князья – засмеют, а помогать вряд ли будут, но звать-то больше некого... И тут нашего князя и осеняет: «Прикажу-ка, – думает, – написать такое произведение, которое, с одной стороны, напомнит братьям об идеалах дружбы и взаимопомощи, а с другой – расскажет о том, что я поход провалил и что мне, собственно, неплохо бы помочь, а потом отдам его какому-нибудь сказителю да зашлю его в соседнее княжество. А там, глядишь, и помочь надумают».

 На подобную направленность произведения указывают именно два приведенных выше «несоответствия»: первое, нарушение этикетности, появилось из-за повествовательной цели произведения – надо же рассказать о неудачном походе и попросить о помощи, а тут уж далеко до идеализации образа князя (не дай Бог, остальные подумают, что Игорь такой сильный и умный, что сам, без войска, справится с половцами); архаизмы же появились для того, чтобы напомнить князьям о тех временах, когда Русь была единым целым, создать ностальгическое настроение, короче, подготовить их к тому, что надо помочь боевому товарищу. К тому же в «Слове» также содержатся прямые ссылки на идеал Единой Руси. Надо заметить, что автор «Слова», кто бы он ни был, очень ловко начинает повествование «издалека», с первых же слов начиная готовить слушателя к печальному исходу похода с помощью своеобразных фраз-предпосылок к последующему исходу, таких, как «Скрепив ум силою, отправился...», что означает «переоценил свои силы», только в «камуфляже» из положительной эмоциональной оболочки

 В заключение хочу сказать, что своеобразная «нетрадиционность» моей гипотезы обусловлена глубоким убеждением, что люди, особенно те, которым выпало управлять некоторой социальной структурой, во все времена были совершенно одинаковы, что позволяет мне провести аналогию между древнерусскими князьями и некоторыми современными политиками. 

Слово

А. Власов,
ученик 11 класса
ПЦ «Эксперимент»

Люди, выйдя из ковчега Ноя у горы Арарат, оказались на распутье: перед ними лежали дороги во все концы света, во все возможные реальности, и, хотя в конце каждой из них виднелся огонёк, эти дороги были очень разные, и чем дальше от перекрёстка, тем меньше они походили одна на другую.

Люди подобны газообразным веществам – им тесно в любом объёме. Конечно же, они не усидели на одном месте и вскоре малыми группами разбрелись по миру, и уж естественно, пошли разными путями.  

***

 С каждым днём солнце светило всё дольше и всё теплее. Под его лучами долины постепенно высыхали и пестрели первыми цветами. Снег почти растаял уже даже высоко в горах, подходило время гнать стада на альпийские луга.

 Однако жителей деревни пробуждение природы совсем не радовало, ведь, пока и без того непроходимые горные тропы были занесены снегом, и каждый день могли сойти лавины, они были в полной безопасности в своей укромной долине, со всех сторон ограждённой от внешнего мира горами. Теперь же у кочевников появлялась хорошая возможность попасть в долину и ограбить живший там народ (поселяться там они и не думали).

«Неужели эти люди нам братья?» – думали жители деревни, глядя с высоты на лагерь дикарей.

 А он представлял собой отвратительное зрелище: у подножия гор дымились костры, прямо около них на голой земле лежали люди в звериных шкурах, рядом с ними громоздились кучи убитых животных, мясо которых никто не ел уже несколько дней.

Варвары не только ничего не сеяли (они же кочевники!), но не занимались даже скотоводством или собирательством, а только охотились (если это можно назвать охотой): стоило им зайти в лес, как косули, зайцы, всевозможные птицы сами бросались им навстречу. Самым же главным делом они считали грабёж. А если грабить было некого, грабили друг друга. Их инструментом общения (рука не поднимается написать «языком») служило несколько десятков звуков, отдалённо напоминавших журчание ручья, шелест камыша, волчий вой и прочие звуки, которые они слышали в природе.

Их враги (те, кого они считали в этот момент врагами), напротив, благодаря своему трудолюбию успели весьма значительно цивилизоваться: у них был железный (!) плуг, они строили каменные дома, умели предсказывать погоду. Но самым большим их достижением был уникальный язык. Унаследовав его от своих предков, они не просто сохранили его чистым и неиспорченным, но усовершенствовали.

Этот язык был основан на нескольких базовых понятиях, которые были заключены в корнях и аффиксах слов, слов, кстати, благодаря особым законам словообразования, было огромное множество. Устройство языка было таким, что, не вводя новых основных понятий, его можно было развивать и совершенствовать.

Именно в нём, как в самом благодарном материале, увековечивались все знаменательные события, все достижения человеческого разума.

Удивительно точный, звучный, мягкий, с очень простой, удобной и понятной системой грамматических значений, он помогал своему народу во всем. Невероятно, но это общество было очень сплочённым, в нём практически не возникало конфликтов, существовало полное взаимопонимание, и это было заслугой их языка.

И люди его чтили. В главном храме, на священной золотой стене, крупными алмазными буквами было написано великое «первослово», по легенде, от него произошёл этот прекрасный язык. Вначале это слово знали (вернее, помнили) только два человека, они образовали от него базовые понятия и передали их своим детям, те, в свою очередь, своим детям, и так образовался целый народ, душой которого являлся язык.

***

-         Тревога! Тревога! Варвары идут! Варвары идут!

Но что могло сделать маленькое «интеллигентное» племя, пусть даже с железным оружием (которым почти никто из них не умел пользоваться), против орд разъярённых грабителей с дубинами и камнями в руках?..

Всё население деревни было за несколько часов перебито, их дома разорены и сожжены.

В золоте и алмазах, не говоря уже о произведениях искусства, дикари видели мало толка, но надпись в храме всё равно выдрали из стены и хотели было уже её уничтожить, но в это время началось землетрясение, и вся долина (вместе со своими опустошителями) оказалась погребенной под обломками древних скал.

Вот уже тысячи лет слово ждёт – ждёт, пока люди найдут и расшифруют его, и тогда оно снова сможет служить им во благо. Кто знает, может, и вправду, обладая этим словом, мы сможем возродить общий для всего человечества язык, и в мире воцарится всеобщее взаимопонимание, а с ним и всеобщее счастье…

Back | E-mail